Контактная информация
Москва, Кузнецкий Мост, 11,
Московский Дом Художника

Современное церковное искусство эклектично, как и Москва: интервью с Дмитрием Трофимовым

За последние годы в Москве появилось большое количество новых храмов с необычной архитектурой и росписями. Расскажите, пожалуйста, о московских храмах, которые Вы расписывали.

— В Москве мастерская «Царьград» расписывала несколько храмов. Самые, на мой взгляд, интересные — это церковь Знамения иконы Божией Матери на Шереметьевом дворе и храм Троицы Живоначальной на Шаболовке.
Церковь Знамения на Шереметьевом дворе — небольшой храм в центре Москвы, где мы создали и росписи, и иконы. В этом храме мы придерживались стиля той эпохи, в которой храм был построен, рубежа 17-18 веков. Там присутствует стилистика поздних ярославских мастеров — позднего Гурия Никитина, Симона Ушакова, но это не копийная живопись. Это самостоятельная работа, которая рождалась очень творчески совместно с настоятелем храма, протоиереем Михаилом Гуляевым. Я ему очень благодарен за то, что он принял участие в разработке эскизного проекта и в реализации работ. Он очень бережно относится к художникам, и мы всегда чувствовали его непосредственную, сердечную заинтересованность в том, что мы делаем. Это очень ценно для художников, которые работают в церкви.
Росписи храма Троицы Живоначальной на Шаболовке еще продолжаются. Работа эта интересна тем, что там нет прямых заимствований из какого-то стиля или эпохи. Там рождается своя колористическая интонация, свой язык, который может характеризовать мастерскую «Царьград».

— Расскажите, пожалуйста, какой была Москва в Вашей юности и какая Москва сейчас?

— Основное отличие — количество машин и людей на улицах. В Москве моего детства в шесть вечера уже почти не было людей на улице. Ритм жизни стал другой.
Раньше в Москву всегда хотелось вернуться из поездок. В 90-е годы это ощущение ушло. Москва 90-х — это, конечно, что-то страшное. Но это удел любой столицы. Сейчас Москва становится в хорошем смысле европейской. В ней появляется то, что нам нравится в городах Европы: она удобна для пеших прогулок, уютна в центре.
Постепенно всем становится понятно, что историческая среда — это важная составляющая душевного, психологического комфорта людей. Поэтому мне не нравится застройка исторического центра. Не нравится каменный язык в Зарядье, стеклянные вставки в центре города. Считаю, что правильнее было бы находить архитектурные формы, которые вписывались бы в традиционную для Москвы неоклассику.
Москва — город, чей образ сформирован в 19 веке — с усадьбами, доходными домами, которые впитали в себе европейскую неоклассику. Очень интересен русский стиль перелома 19 и 20 веков. Главные стилеобразующие для Москвы здания — ГУМ, Гостиный двор, Политехнический музей — это неорусский стиль, очень важный для Москвы. Мне кажется, что центр мог бы застраиваться домами, которые пусть и в современной интерпретации, но следовали бы этим традициям.
Москва слишком эклектичная, поэтому она мне нравится меньше, чем Санкт-Петербург. Там я чувствую себя более комфортно. Если мы перебросим мостик к современному церковному искусству, оно примерно такое же эклектичное, как Москва. Поэтому у меня вызывает внутренний эстетический дискомфорт, когда в одном храме сочетается несколько стилей, причем сочетаются не потому, что это элементы, возникшие в разные эпохи, а потому что возникли при разных настоятелях или ктиторах.
Мне кажется, что этого было бы лучше избежать, в этом чувствуется отсутствие культуры на бытовом уровне, когда росписи не сочетаются между собой, когда разная церковная утварь — окна, двери, подсвечники.
Мы — люди эклектики, но есть эклектика, которая перерабатывает разные языки и создает свой неповторимый стиль, а есть диссонирующая, и очень часто интерьер православного храма — именно такой.

— Есть место в Москве, которое очень хочется посетить, но не хватает времени?
— Однажды в детстве я приехал на море и с удивлением узнал, что местные жители могут за сезон только один раз искупаться. Москвичам тоже не так часто удается погулять по Москве. Есть огромное количество мест, где я не был. Кажется, что был везде, но начинаю ходить по центру и вдруг впервые вижу храмы, красивые переулки с усадьбами.
К примеру, лет 10-15 назад я несколько раз был в Высоко-Петровском монастыре. Недавно получилось погулять по этому району, и я открыл для себя совершенно удивительный ансамбль. Я посмотрел на него новым взглядом и поразился этой жемчужине в центре Москвы. Там и удивительно сохранившийся древний храм начала 16 века, и гигантский для 17 века корпус нарышкинских покоев — практически нарышкинский дворец. Рядом с ним — храм преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках, где стоит крест Патриарха Никона. Я даже не поверил, честно говоря, когда узнал об этом. Москва богата историей и культурными феноменами, артефактами и сокровищами. Мне кажется, что можно бесконечно гулять и постоянно открывать для себя что-то новое.
В Москве огромное количество монастырей, которые хранят историю духовных подвигов и имеют большую историческую значимость. Если мы посмотрим на карту Москвы, как они располагаются — по три монастыря с каждого направления, подобно дверям небесного Иерусалима, который описал Иоанн Богослов в Откровении. Мы можем только догадываться, была ли эта священная топография, которая прослеживается в Москве, задумана, осознана и создана властью творческих гениев — правителей Москвы, или это спонтанное явление культуры, или таковы объективные процессы градостроительства. Но тем не менее для меня Москва остается вторым Царьградом, вторым Константинополем.
Наши предки всегда видели в нем, как в некоем зеркале, отражение Небесного Иерусалима и перекличку с Первым Римом вне зависимости от того, что какие культурные события в нем происходили, и как он менялся со временем. Очень важно хотя бы на уровне идей осмыслять эту территорию как некую сакральную ценность для тех, кто живет в России.

— Откуда и как появляются уникальные храмы в Москве? Кто и зачем их придумывает?
— Каждый храм уникален в силу своего сакрального значения. Если мы рассматриваем храм как объект церковной культуры, то вопрос в его значимости для церковной культуры. Конечно, есть более талантливые и менее талантливые художники, есть клирики — настоятели храмов, которые ставят высокие задачи перед художниками. Все это создает неповторимый образ храма, то, что отличает его от других.
В этом отражается видение художников. В первую очередь художник должен ощутить пространство храма, вписаться в него росписью. Когда весь интерьер мыслится как одно целое, появляется некая симфоничность всех видов работ, всех видов искусства внутри храма, их соподчинение друг другу, некая стилевая общность в их соединении. Появляется художественная целостность, которая становится очень важной и значимой для церковной культуры.

— Если посмотреть на храмы как на объекты культуры, что они несут в себе для современного человека? Что он должен для себя узнать или понять?
— Современный человек может понять и узнать многое, войдя в пространство храма. Многие годы у нас был вынужденный опыт советского искусствоведения, из которого исключалось понимание того, что храм — это сакральный объект православной культуры, средоточие священного предания церкви. Тогда можно было разбирать церковную культуру, церковное искусство только с точки зрения формальной эстетики — цвета, ритма. Советскому искусствоведу нельзя было углубляться в богословие иконы, в богословие образа, в сложную этнографическую сущность росписи. Это был компромиссный взгляд на церковную культуру. Поэтому сегодня важно, чтобы современный человек понимал и считывал не только цветовые пятна в храме, не только умилялся колориту, а глубоко понимал те смыслы, которые несет в себе эта культура. Для того, чтобы их понимать, нужно, безусловно, проникать, изучать все наследие церковного предания. Без этого невозможно постичь церковную культуру, в которой нет понятия «современный человек» — это вневременной фактор.
Иллюстрацией является восприятие древнего искусства, например, в эпоху гуманизма конца 18 начала 19 века, когда искусство 12, 13 или 15 веков просто не воспринималось эстетически, не понималось. Поэтому в те времена древние росписи сбивались, а на их место приходили росписи барочной эпохи. Или взять, к примеру, восприятие древней иконы с точки зрения эстетики импрессионизма. Матисс приехал в Россию в начале 20 века и начал восхищаться русской иконой — это продолжение того же непонимания только с обратным знаком. Если при Елизавете Петровне, Екатерине II древнее искусство не понимали и отторгали, то в конце 19 начале 20 века его по-прежнему не понимали, но начали восторгаться именно формальной стороной.
20 век открыл для нас те глубины, которые сформировала православная культура. Это понимание началось в конце 19 века и было продолжено и отцом Павлом Флоренским, и другими великими церковными богословами. Сегодня церковное искусство глубоко изучается, и много авторов на эту тему пишет, открывая для нас сложность, богатство, смыслы и законы этого искусства, по которым оно строится. Современный человек, как и человек любой другой эпохи, должен подниматься на высоты понимания эстетики богословия и смыслов Священного Писания.

Фестиваль современного церковного искусства «Видеть и слышать» пройдет в Московском Доме художника по адресу: Москва, Кузнецкий мост, 11. Время работы: с 12.00 до 21.00. Вход на все мероприятия фестиваля свободный.
Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, Московского союза художников и Российской академии художеств.